Сегодня вопросы свободы и безопасности особенно актуальны в связи с эпидемией и запретительными мерами, предпринимаемыми правительствами разных стран.  Но в последние годы эта дискуссия не раз обретала особую остроту в разных областях жизнедеятельности современного человека. Во взаимоотношениях современных мужчин и женщин. Граждан и государства. И, наконец, ребенка и школы. Именно на эту тему я хотела бы высказать свои мысли и услышать другие точки зрения.

Мне нравятся статьи, написанные на данную тему известным писателем, общественным деятелем, основателем Умной Школы Марабу Сергеем Кузнецовым. Я не буду пересказывать его статьи, кого интересует, найдет их сам, но некоторые высказанные им идеи я приму за отправные точки для своего высказывания.

Итак, свобода и безопасность. Также как успех и счастье чаще всего расположены в противоположных направлениях. Можно ли их совместить, где мои личные границы, какова желаемая степень свободы комфортная для меня лично? Совпадает ли она с общественно признанной, если нет, что мне делать?  Как отстоять свою свободу, какие опасности и возможности ждут меня на этом пути? Всегда ли я права в желании получить то, что хочу? Каков общественный договор со властью в области школьного образования в России сегодня?

Последние четыре месяца я проработала в одной из общеобразовательных школ города миллионика России. Школа –лингвистическая гимназия, впрочем, в которую последние годы может попасть ребенок, согласно прописке. Желающих учится в школе- много, семь первых классов, в классе от 31 до 34 учеников.

Мы знаем, что психологическая зрелость индивидуума напрямую связана с потребностью в свободе. Очевидно, что чем человек более незрел, тем больше безопасности ему требуется и наоборот. Младенцу требуется минимальная степень личной свободы, но тотальная безопасность. Хотя, даже в этом вопросе от строго запеленутых свертков общественное мнение сдвинулось к свободному укрыванию и не стесняющих движения одёжек. От железного режима кормления к свободному –по запросу и возможности.  А вот дальше, в, казалось бы, более свободном обществе по сравнению со временами СССР, степень личной свободы ребенка сильно начала сужаться. Я выросла в 70-ые в Свердловске и с трех лет бегала с ребятами одна во дворе. В первом классе сама ездила на трамвае в музыкальную школу, к стоматологу, во дворец пионеров. Разумеется, ходила сама в школу. После третьего класса я одна (посадили-встретили) съездила на поезде в Москву, где в тот время была в длительной командировке моя мама. Месяц я жила в Сокольниках с мамой, утром уходила, мне выдавали деньги на музеи, проезд и кафе. Вечером возвращалась. В 9 лет за месяц я объездила все музеи Москвы и пригороды, Царицыно, Кусково и прочие на несколько раз, одна. Мама была целые дни занята. Иногда мы с ней где-нибудь встречались во второй половине дня. Ходили в гости, или в кино, или в картинную галерею. Но в основном я была одна. Это было прекрасно. Я полюбила Москву и путешествовать.

Сегодня представить такую степень свободы для ребенка- немыслимо. Я была одним ребенком в семье образованной интеллигенции, единственной внучкой с двух сторон. Запасных детей не было. Семья состояла из пианистки, художника, литератора, учителей школ, преподавателей ВУЗов, художественного училища, директора школы, врача-психиатра.

Сегодня из класса, который я буду описывать самостоятельно ходят в школу трое детей, со второй четверти. В первой встречали-провожали всех. Учитель обязан стоять во дворе и сдавать детей на руки законным представителям. Бабушки, братья-сестры забирают ребенка по заявлению родителя. Самостоятельно ребенок ходит по заявлению родителя. Таков сегодня общественный договор.

Что же в школе.  По школе дети в младшей школе обязаны передвигаться строем парами в сопровождении учителя, в столовую, после уроков. Исключение- по одному ходят в туалет, попить воды. Это безумие? Да, но таков общественный договор. Но кому это нужно? А оказывается, родителям. Именно родители настывают на том, что школа должна являться островом безопасности. Если ребенок запинается на ступеньках и у него или нее образовывается ссадина, родители фотографируют ссадину, пишут классному руководители письмо, требуют объяснения и пишут заявление администрации школы. Не безопасно. А обязано быть безопасно. Школа охотно реагирует. Вы хотите ходить строем- на здоровье. И наши дети ходят по школе строем.

Дети влезли на подоконник, сидят болтают, их немедленно снимут с него. Все окна в школе заперты на замок с ключом, открываются форточки, пригодные для выгула кота. Но на подоконниках сидеть нельзя, потому что это опасно. Я помню мы сидели все перемены, нам нравилось, сегодня это запрещено. А вдруг окно будет не закрыто, ребенок его откроет и вывалится. А зачем разумный человек станет это делать? С какого возраста мы считаем ребенка разумным? С 18 лет? А до 18 мы будем ему или ей говорить, можно или нет сидеть на подоконнике? Как передвигаться по городу? Может или нет ребенок остаться один дома и заниматься тем, что хочет? Вы то как считаете сами?

Дети в школе социализируются. Это так. Задача -научиться общаться с себе подобными, с противоположным полом. Понять, что каждый человек –целая вселенная, отдельный мир. Научиться ценить себя как отдельную вселенную. Научиться слушать другого и взаимодействовать с другим миром- другим человеком.

Это сложно даже нам, взрослым. Лишь, когда мы познаем себя, любим себя, ценим свою жизнь, мы можем полноценно, свободно и творчески общаться с другим. Без желания что-то получить от другого, что-то продемонстрировать, доказать свою правоту или важность, просто познать радость другого, обменяться мнениями, поделиться своим раем. Могут ли дети общаться таким образом. Да, те кто зрел, могут. Те, кто нет- нет, но тогда возникает опасность. То, что дети будут драться, доказывать свою точку зрения с кулаками, пинать, когда ему не дают или смеяться над другим. Бить в ответ на то, что забрали карандаш или спрятали ранец. На любой чих против себя бежать жаловаться родителям или учителю. Регулируйте наш мир, наши взаимоотношения с другими, наведите порядок. Сделайте мне комфортно.

Девочки будут провоцировать мальчиков. Мальчики станут доказывать свою силу друг перед другом. Каждому придется научиться отстаивать свои личные границы, реагировать смехом на агрессию. Решать свои взаимоотношения самостоятельно. Но готовы ли к этому родители? Часть-да. Зрелых. Остальные- категорически нет. В школе должно быть безопасно, я буду фотографировать любую ссадину на ноге ребенка, писать классному руководителю, разбираться с другими родителями, защищать свое чадо. Если в классе есть драчун или провокатор, я добьюсь, чтобы его поставили на учет или перевели в другую школу. Потому что я не стану учить своего ребенка самого решать свои проблемы, ему не нужна свобода. А школа обязана быть безопасной. И это обязанность школы, классного руководителя, администратора. И я как родитель имею право получить ту степень свободы, которая будет комфортна мне. И я имею право ее получить, и когда мой ребенок заболеет ОРВИ и у него поднимется температура, я напишу классному руководителю, что это она виновата, что у ребенка психосоматика, потому что его пнул хулиган одноклассник. И я имею на это право.

И это все правда. Каждый человек священен и драгоценен. Имеет право на любое мнение. И на ту степень свободы, которой он достоин. Он и его дети.

Каковы ваши потребности в свободе? Лично ваши?

Мои- очень велики. Мне нужна абсолютная свобода. Я хочу жить в обществе, которое изолирует тех, кто нападет физически. Опасно больных, насильников. Агрессоров, которые нападают первыми. Со всеми остальными разберусь сама.

 Мне не нужно общество, чтобы регулировать мои взаимоотношение с мужчиной. Я выберу себе сама мужчину. И буду с тем, кого выбрала, или одна. Потому что никакие компромиссы, страхи выживания, желание, чтобы как у всех, догмы и традиции меня не интересует, только если как этнографа. Изучение нравов.

Я буду учиться у учителей, которых выберу сама. Меня даже мнение учителей не интересует, готовы ли они считать меня ученицей. Я ничего от них не жду и не прошу. Вернее, могу попросить, но их нет- значит нет. Буду учиться сама, как сочту нужным. Неэффективно, ничего, зато я буду свободна.

У меня принят символ веры в одной очень закрытой духовной традиции. Нужна ли мне парампара, традиция, Гуру для защиты? Нет. Для любви и вдохновения. Для сложных вопросов, передач в практики. А в остальном я сама себе защита. И сама себе мир.

Это может быть сложно и большинство хочет иного и иначе. Так и пожалуйста. Имеют право. Мне нужна свобода, любовь, радость и никаких ограничений. Что я буду с ней делать? Творить. А вдруг я начну творить не то, что нужно? А кто заказчик? Душа. И с ней я договорюсь сама, без посредников, господа.

Цивилизация мне недавно рассказывала сказку: «Ты будешь наша принцесса в замке. А мы твоим серым бесстрашным волком, который будет тебя защищать».  Они всегда так говорят.

Надо мной –небо, подо мной небо. Я между, я и есть небо. Вечное и бесконечное. Я не отдам ни пяди своей свободы в обмен ни на какую безопасность. Мне безопасно везде. Я в руках Махадева. Я его энергия, его проявление, его игра. Принцесса, старуха у разбитого корыта, ведьма, летающая с гробом, провожающая в ту сторону тех, кто ушел, а из их скинутой оболочки выращивающая цветы. Писательница, пишущая сказки. Женщина, которая пришла посмотреть, как живет современная школа. 

И вот, что я хочу еще сказать. Что вы боитесь? Идите в этот страх. Пусть случится это. Самое страшное. Это может стать бездонным источником энергии для вас. Там, где страх- ваш источник. Я говорю из опыта, я всегда говорю из своего опыта.  Больше всего в этой жизни я боялась змей. Как оказалось, я родилась, что танцевать со змеей. Это мое предназначение. И самая большая радость.

И еще, вы любимы, все, всегда. И ваши дети. И вы имеете право на любую жизнь, которую вы для себя придумаете. Не бойтесь. Придумайте жизнь, полную свободы и любви. В какую бы форму вы это не облекли.

Высказывайтесь, нам может быть очень интересно друг с другом. Потому что, когда один мир приближается к другому, это как сближение планет. Одна, вторая, третья, вот и рождается она-Вифлеемская звезда. И значит- снова придет ОН. И все еще только начинается.

Мария Мирвасон.