Последний месяц осени в этих краях почти всегда был сухим. День радовал жителей города и ближайших селений теплой, солнечной погодой, но как только солнце заходило за горы, воздух наполнялся свежим запахом скорого наступления зимы. Вечерело, и так как наш зал находился достаточно высоко, относительно остальных строений крепости, то с окон уже начинал поддувать весьма прохладный ветерок.

Стол учителя днем заливался солнечным светом так, что лучи свободно освещали все предметы, и на большом столе практически не было теней. А сам Мастер при этом находился как бы в тени, не испытывая жара от светила. Вечером же приходилось зажигать масляные лампы. И как раз для этого наш наставник поднялся, слегка размявшись, прошел к стене и взял длинную палку с фитилем для розжига ламп.

В этот момент раздался робкий стук. Массивная дверь зала потихоньку приоткрылась, за ней стояла девушка. Её довольно легкое, зеленое с синим, словно цветущий летний луг, платье развивалось от порыва, внезапно хлынувшего на неё из открытой двери. Ветер мягко скинул с её головы шарф, завязанный как капюшон. Девушка провела рукой по ярким, пышным рыжим волосам и поправила шарф, но одевать обратно его не стала. Мягкая и теплая жилетка на женских плечах в лучах заходящего солнца вторила цвету её роскошных локонов.

Девушка, как бы обнимая, несла перед собой большую плетеную корзину, на которую сверху была накинута светлая ткань. По ароматам, исходящим из этой корзинки, стало ясно, что наш ужин уже совсем скоро. Гостья подошла к Мастеру и поприветствовала его, тот же приветливым жестом правой руки пригласил её пройти к столу, уже освобожденным на тот момент от рукописей.

Сегодня мне пришлось разместиться прямо на полу, на ковре и паре больших расшитых бордовых подушек, в нескольких шагах от уже знакомого сооружения из множества шкур посреди зала, которое предложил нам наставник для тренировок. Под шкурами снова пыхтел мой товарищ, и возможно, он уже догадывался на тот момент, что в зал вошло его будущее.

Девушка подошла к столу, поставила корзинку. Сняв сверху ткань, она расстелила её как скатерть. Зал потихоньку стал наполняться теплым ароматом свежего хлеба и пряного овощного супа. Бороться с такими соблазнами мне было совсем уже не интересно, и я слегка приподнялся на локтях, чтобы спросить Мастера, закончили мы на сегодня или еще нет. Он, зажигая лампу, кивнул мне и сказал, что моя тренировка на сегодня закончена, а вот моему товарищу, он усилил тон голоса, чтобы тот его услышал,  нужно завершить начатое и, так сказать, прибраться за собой на тонком плане. На что из под шкур раздалось гулкое:

— Угу.

В это время, расставив на столе три глубокие деревянные тарелки, наша гостья принялась разливать в них горячий бульон, от которого исходила мягкая, насыщенная пряностями дымка, быстро растворявшаяся в прохладном горном воздухе. Мастер зажег последнюю лампу напротив стола, и тут я заметил, что девушка, занимаясь сервировкой, как бы подглядывала за мной. Её глубокие, словно лес с высоты дворцовой башни, зеленые глаза осматривали меня с неподдельным интересом.

— Как твои ноги? — вдруг обратилась она ко мне. — Меня просили узнать твоё состояние и передать тебе большой привет, — слегка засмеявшись, сообщила она.

Мне, естественно, стало интересно, и я даже выпрямился от такого посыла и немного смущенно ответил:

— Все прекрасно, благодарю, почти все уже зажило. А кто ты, и чей привет несешь?

— Друзья зовут меня Энн, — сообщила она, все так же игриво улыбаясь. — А привет от моей подруги, которая выхаживала тебя после твоего лесного похода.

При этих словах на меня нахлынул насыщенный аромат душицы и луговых трав, исходивший от моей спасительницы. Отчетливо вспомнилась теплота рук, которыми за мной ухаживали почти месяц, после того как, едва волоча ноги, я вышел к её дому.

Тем временем Энн, улыбаясь, разложила листья салата и базилика вокруг свежего ржаного каравая, покрытого разными семечками, достала несколько помидор из корзинки. На склонах гор, обращенных к солнцу, земледельцы собирали урожай почти до самой зимы, потому всё было свежим и источало тончайшие запахи зелени и овощей.

— Всё готово, присаживайтесь, — обратилась юная красавица к Мастеру. — Хм, а где же еще один? Не хотелось бы, чтобы ему еда досталась холодной.

На что учитель, как-то очень уж необычно, как мне показалось, позвал Пура присоединиться к трапезе. Ждать тот себя долго не заставил. Все, что касалось еды, Пур воспринимал очень быстро, ему никогда не надо было повторять. Небольшое пузико так и манило его к яствам, и ел он всегда с большим удовольствием, честно проживая каждый укус, будь то хлеб или кабан. Правда, в этот раз он совсем не спешил набить свой живот.

Пролежав под шкурами без малого два часа, этот пухлый и самый зрелый участник нашего отряда в тот день источал такие тончайшие ароматы, словно стал розой в июльский день в царском саду. И вряд ли причиной тому было посещение бани перед сном. Меня очень удивил такой поворот событий, и я стал наблюдать за происходящим с еще большим интересом.

— Здрэээ… Здравствуйте, — слегка неуверенно начал было он, обращаясь к девушке, — а меня друзья зовут Пурпл… и я покорен вашим прелестным голосом и безграничной красотой, — разливая по щекам своё неподдельное возбуждение и легкое смущение, сообщил он. — Я был бы рад пригласить вас на прогулку, если вы не против.

Моя челюсть при этих словах замерла, рука с супом зависла в воздухе, я перевел свой взгляд на Энн и увидел такой же оттенок на её щеках.

— А я не против, — игриво ответила она. — И если Мастер разрешит, то вы проводите меня обратно, но сначала вы покушаете, — с легкой улыбкой почти пропела девушка.

Мастер одобрительно кивнул, довольно наблюдая за сим действом, оперевшись на палку с фитилем и загадочно улыбаясь. После чего, налив по пути вина в небольшой кувшин и севши рядом со мной, сам пригласил парочку за стол, указывая на два стула напротив нас. Пур поспешил отодвинуть один из них, на что Энн ответила, с благодарностью и легкостью впорхнув в его приглашение.

Оставшиеся полчаса трапезы мы с наставником, почти затаив дыхание, наблюдали, как из Энн льется какая-то нереальная нежность и необычайная забота, а Пур, принимая эти потоки, многократно преумножает их и возвращает ей. Они смеялись, расспрашивали друг друга и, словно птенчики на ветке яблони в ароматах только что распустившихся цветов, щебетали о чем-то совершенно своем, практически без слов понятном только им.

Вся эта идиллия в какой-то момент накатила и на меня. Нахлынули очень ясные и четкие воспоминания. Мне вспомнился тот момент, когда, слегка открыв глаза, я впервые увидел Лиззи. Точнее сначала глубокое декольте и её просто божественную загорелую грудь, на что тут же получил веселое замечание о том, что все во мне взыграло, даже не смотря на состояние глубокой болезненности.

— Ииии… куда это ты так уставился? — вновь услышал её смеющийся голос. — Сам еле живой, а все об одном думает? Ну, надо же!

Потом мне резко вспомнился сон, в котором мне виделись множества вариаций будущего. Мне подумалось, что на тот момент я совсем ничего не понимал ни в магии, ни в чем-либо еще запредельном, но интуитивно из сотен или тысяч выбрал такой вариант событий, который показался мне самым приятным по моим внутренним состояниям, по тем энергиям, что были в нем. Я вспомнил, как просматривая энергии разных сценариев, выбирал из них то, что казалось мне интересным и приемлемым. Вспомнил при этом своё состояние свободы и невовлеченности ни в один из этих вариантов. И то, как развернул в обратном порядке время из точки, в выбранном сценарии, в ту, в которой находился, когда смотрел этот сон. Как, словно золотой лентой, растянулся поток времени, и я прошел его наоборот, из будущего в прошлое. Вспомнил своё замешательство, что захватило меня после пробуждения. И удивился, насколько пророческим был тот сон, насколько глубоким… При этом задумался, был ли это сон. Ведь выбрал я как раз ту точку, лежа на сене и глядя в это декольте, в которой ощущалось такое невероятное блаженство и мягкое теплое расширение сердца, что никогда прежде не посещало меня.

Слегка отойдя от того сна и, как обычно, выйдя на улицы с ранними лучами солнца, я услышал новости о том, что дальние заставы пали, и Орда движется в нашу сторону, захватывая по пути все больше городов. Перед моим взором предстали десятки кораблей беженцев с тех земель, что были завоеваны. Они спешно разгружали свои пожитки и собирались в дальний путь к столице в горах — единственным пристанищем, способным сдержать ту жуткую силу, что надвигалась на наши земли.

По какой-то непонятной мне причине я четко знал, что с караваном мне идти нельзя, и надо выступать в поход напрямую, через лес. К чему и решил подготовиться, а так как был искусным воришкой, то уже к концу дня у меня были все, как мне казалось нужные вещи для выполнения этой затеи. Кто бы знал тогда, чем мне обернется этот поход. Ведь мне никогда не приходилось раньше бывать в лесу так глубоко. Как добывать еду в диких условиях, я толком не знал, что делать при встрече с животными или как лучше ложиться на ночлег в лесу тоже. Выросший на улицах портового города сирота умел тогда отлично воровать, и не более того. Почему меня это тогда не остановило, я понял только сейчас. Сидя за столом, мне словно открывалась большая истина того, что произошло со мной тогда. Я восхищался, насколько прекрасным было всё это действо и как четко оно было выверено.

Вспомнил, как, растеряв все свои пожитки и убегая от волков, забрался на высокую ель, просидев на которой почти неделю в вынужденном заточении, стал отходить от необходимости к еде и ко сну. Вспомнил, как привязал себя к большой ветке, и как трясло меня на ней мелкой дрожью от совершенно непонятных ощущений то холода, то жара, словно идущих изнутри, от моих костей или откуда-то еще глубже. Как мои мышцы пронзали молнии, и проносился ветер внутри моей кожи. Вспомнил, как под вечер третьего дня, совершенно ослабев, я ощущал, как моё тело разбирают по кусочкам невидимые мне создания. Словно весь я стал большой строительной площадкой, окруженной со всех сторон строительными лесами. Как уносили эти создания куда-то мои пальцы, ноги, руки, как изымались внутренние органы, а затем и позвоночник. Как наблюдал внутренним взором за тем, что происходило в моей голове, при полном отсутствии мыслей осознавая все происходящее. Как после разборки тела всё моё естество залилось потоком янтарного света, и мне стало настолько хорошо и невесомо, что отпустил я все свои печали и обиды, все тяжелые эмоции и мысли, что накопил. Ясно осознавая тяжесть или легкость каждого своего решения на протяжении этой недолгой жизни, я понимал тогда, что не впервой воплощен на этой планете, что есть нечто, гораздо большее, чем просто кусок плоти, беспомощно висевший на той ветке.

Вспомнилось мне и то, как ковыляя на босых ногах, разодранных камнями и колючками, я вышел на опушку леса. И ведь знал куда идти, хотя казалось бы откуда. Но я, ни капли не сомневаясь, тащил свои ноги медленно, но уверенно, выйдя к дому Лиз… И как, рухнув на полянке, окончательно выбившись из сил, услышал её чистый голос, зовущий на помощь.

Тут я ухмыльнулся было, вновь вспомнив фразу Лиззи после моего пробуждения и реакции на её декольте.

— Сам еле живой, а все об одном думает? Ну, надо же!

В этот момент я поймал на себе взгляд учителя. Мне пришло понимание, что он, сидя рядом с нами, считывал состояние каждого из нас, наслаждаясь атмосферой происходящего куда глубже, чем мы сами. Я понял, что только он на тот момент понимал всю глубину и важность этого события, что зрил он куда-то совсем уж в запредельные для меня дали. И эти мои размышления, как бы подтверждая, вдруг прервал сам Мастер.

— Иди, навести её, давно не виделись, — сказал он еле слышно. В его глазах читалась глубочайшая мудрость и отеческое понимание.

— Но чтобы завтра в полдень оба были на рынке, — сильно повысив тон, сообщил он, обращая внимание на себя пташек, сидевших напротив. — Буду ждать вас у Старого Эрла. Надо помочь ему собрать снадобья да зелья и разобраться с остатками ингредиентов. Всё поняли?

— Да, Мастер! — в голос ответили мы с Пуром.

Собрав все остатки со стола в корзину, мы поспешили покинуть наш зал. Мне показалось, что моё присутствие с ними на всем пути будет излишним, и, как только мы вышли за дверь, я попрощался с парочкой совсем уже умиленных энергиями вселенской заботы ребят и побежал к Лиззи.

Через пару месяцев они поженятся. Это будет, пожалуй, самая душевная свадьба, что мне довелось когда-либо видеть.